За последние 15 лет Евросоюз пережил несколько кризисов. Финансово-экономический кризис 2008 г. и миграционный 2015 г. стали серьезным испытанием внутренней солидарности наднационального объединения, а их последствия повлияли на партийно-политический ландшафт в государствах-членах обострив проблему неравенства, бедности и безработицы в ЕС. Массовый приток ищущих убежища усилил идентистские настроения в отдельных странах.

Социально-экономические и политические кризисы последних двух десятилетий затронув страны Евросоюза, поставили вопрос о социальном положении значительной части граждан, интересы которых правящие элиты не учитывали. Пандемия коронавируса еще сильнее обострила проблему социального неравенства и безработицы, а также многие другие угрозы, которые, казалось бы, отошли на второй план в 2020 г. (неконтролируемая иммиграция, идентичность, безопасность на фоне роста проявлений экстремизма и радикализма). Контуры социального недовольства в ЕС стали вырисовываться четче, чем в более стабильные годы. Все менее актуальными становятся традиционные политические размежевания, на смену которым приходят новые расколы, связанные с процессами глобализации и регионализации [Ford, Jennings 2020]. Новые размежевания отличаются тем, что они определяются не только по линии социально-классового деления, но часто связаны с культурными и ценностными факторами [Пантин 2019].

Отталкиваясь от концепции кливажей/размежеваний (cleavages) С.М. Липсета и С. Роккана [Липсет, Роккан 2004], можно выделить новые формы политических размежеваний¹, которые проявились в данных опросов, в пандемийных протестах и взаимном пикировании популистов и лидеров ЕС на фоне социально-экономического кризиса. Во-первых, речь идет о конфликте между политической культурой центра (крупных городов) и периферии (провинции), который касается в основном спора о распределении ресурсов и росте социального неравенства. Во-вторых, все менее строгим становится разделение между собственниками и работодателями с одной стороны, рабочими и служащими – с другой. Чтобы определить особенности новой протестной мобилизации и возможных политических конфликтов в странах Евросоюза, необходимо выделить ключевые проблемы, на которые реагируют европейцы. В качестве индикаторов могут выступать как социально-экономические (уровень занятости и безработицы, доходы домохозяйств, доступ к базовым услугам и т.д.), так и ценностные факторы (доверие к институтам ЕС, удовлетворенность своим положением в европейском обществе, отношение к провозглашенным в ЕС в качестве базовых ценностям, к глобализации, иммиграции, гендерному равенству, интерес к «зеленой повестке»). К примеру, П. Майр отмечал, что противостояние национальных государств и брюссельской бюрократии стало новым измерением размежевания «центр-периферия» на фоне ситуации, когда оппозиция внутри ЕС как институциональной системы невозможна, а разрыв между обществом и партийным представительством увеличился. Оппозиция естественным образом возникает именно на национальном уровне, а голоса недовольных уходят популистам, так как и правый, и левый центр имеют «проевропейскую» направленность [Katz, Mair 1995].

Концепция Липсета и Роккана неоднократно дополняли или переосмысляли в целом ряде работ, посвященных политическим расколам в западных обществах и их влиянию на партийные системы и выборы. Так, часть авторов сосредоточилась на вопросе о том, уменьшилось ли значение традиционных социальных размежеваний – особенно религиозных и классовых – в результате секуляризации и упадка традиционных отраслей [Przeworski 1985, Norris & Inglehart 2004]. В результате данных изменений сократились социальные группы, на которые изначально ориентировались религиозные партии и партии рабочего класса. Большинство исследователей согласны с тем, что классовое и религиозное голосование снижается, однако продолжаются споры о том, полностью ли класс и религия утратили свою роль в качестве основания для современных политических конфликтов [Elff 2007; Evans, De Graaf 2013; Heath 2015; Knutsen 2006].

Р. Форд и У. Дженнингс утверждают, что угасание традиционных размежеваний не обязательно приведет к размыванию партийных систем. Межпартийная конкуренция может реорганизоваться вокруг новых структурных расслоений, которые появились из-за демографических и экономических изменений в западноевропейских демократиях [Ford, Jennings 2020]. К ним относятся увеличение численности выпускников вузов, массовая миграция и растущее этническое разнообразие электората, старение общества и обострение разрыва между поколениями, а также усиление географической сегрегации населения между глобализированными крупными городами и внутренними районами.

Новая социальная динамика и протестная мобилизация

В большинстве случаев неудовлетворенность жителей разных стран ЕС своим положением анализируют сквозь призму роста популизма, представители которого используют страхи населения перед иммиграцией, представителями других религий и национальностей для того, чтобы достичь своих политических целей [Окунева, Тэвдой-Бурмули 2020]. Наиболее распространено определение популизма как стратегии политической борьбы, образа действия, основанного на противопоставлении «элиты» «народу», а «народа» и его культуры «другим», «чужим» [Осколков 2019]. В концепции популизма также объединены все неудобные социально-политические феномены, которые западные демократии не могут объяснить [Фишман 2021].

Помимо риторики и стратегий популистских партий, исследователи также обращают внимание на причины мобилизации и мотивация граждан, голосующих за такие партии. Недовольство граждан, в частности, рассматривается прежде всего как иррациональный порыв, нежели как нечто с твердой почвой и мировоззренческим фундаментом. В рамках культурной теории Р. Инглхарт и П. Норрис объясняют рост возмущения в обществе естественной реакцией консервативных кругов на быстро меняющийся постмодернистский мир. Причем консерваторам старшего возраста противостоят миллениалы с либеральными постматериалистическими ценностями [Inglehart, Norris 2019]. Ряд исследований доказывают прямую взаимосвязь поддержки популистских партий с социально-экономической ситуацией и диспропорциями в обществе. Финансовый кризис 2008 года и его последствия привели к усилению поддержки популистских партий в ряде стран-членов ЕС (Венгрии, Греции, Польше, Италии, Австрии и Франции). Радикализация взглядов населения может происходить на фоне усугубления безработицы, недостаточного доступа к образованию и здравоохранению, необеспеченности достойным жильем различных социальных категорий.

В 2019 г. в странах ЕС более 21% населения (92,4 млн человек) находились на грани бедности и социальной изоляции. Самая неблагоприятная ситуация сложилась в семи государствах-членах: Болгарии (32,5%), Румынии (31,2%), Греции (30,0%), Италии и Латвии (27,3%), Литве (26,3%) и Испании (25,3%). Чаще риску бедности подвергаются безработные, экономически неактивные граждане и одинокие родители. По различным оценкам, до 10% работающего населения в Евросоюзе, чьи заработки не превышают 60% от медианного национального дохода², подвержены риску бедности. На риски бедности или социальной изоляции также влияет степени урбанизации. Более 22% населения ЕС-27, проживающего в сельской местности, были им подвержены в 2019 г. Самые высокие риски в городах были зафиксированы в Италии (29,1 %; данные 2018 г.), Бельгии (28,5%) и Греции (27,3%), а самые низкие – в Чехии (11,8%) и Словакии (10,9%).³

Исследование, опубликованное в Международном журнале сравнительной социологии, установило, что отсутствие политики, направленной на создание рабочих мест и обучение граждан в возрасте от 15 до 34 лет, увеличивает вероятность поддержки партий популистского толка. В странах с большей долей населения на грани бедности и социальной изоляции, а также высоким уровнем безработицы поддержка популизма – особенно левого толка – как правило выше [Bene 2020].

Также недовольство возникает из-за недостатка демократической легитимности Евросоюза на фоне расширения его компетенций и вмешательства в повседневную жизнь людей [Прохоренко 2021]. Как отмечает Н.Ю. Кавешников, дисфункции ЕС особенно заметны на фоне общего кризиса неолиберальной глобалистской идеологии, что усиливает спрос на популистские и правоконсервативные политические проекты. В то же время выборы 2019 г. в Европарламент показали предел влияния этих сил [Кавешников 2020].

Рост поддержки популистских партий и протестных настроений в странах ЕС вследствие кризисов отражает изменение традиционной социальной структуры западных обществ, свидетельствует о размывании среднего класса и появлении новых социальных размежеваний. Довольно широкие слои населения проиграли от глобализации – прежде всего рабочий класс и нижний средний класс, доходы которых в большинстве западных стран не росли или уменьшались [Миланович 2017]. Разделение проходит в том числе по линии адаптированности или неадаптированности к глобальным переменам, по линии «новой буржуазии» и размывающегося среднего класса. Социальное расслоение особенно ярко проявляется в различиях положения жителей мегаполисов и малых городов (данный феномен сам по себе носит глобальный характер). Таким образом, традиционное историческое разделение «город-село», описанное Липсетом и Рокканом в 1960-е гг., по-прежнему актуально, но приобретает новую форму и основания: «крупные города – пригороды/периферия». По данным опросов Европейского социального исследования (European Social Survey, ESS), по сравнению с жителями крупных городов респонденты, проживающие в пригородах, мелких городах и сельской местности чаще придерживаются консервативных взглядов, недовольны функционированием демократии в своей стране и меньше доверяют политической системе. Одновременно они более политически активны, значительно чаще участвуя в выборах всех уровней. Социальная география совокупности малых и средних городов в будущем может серьезно повлиять на политические процессы и развитие демократии в западных обществах. Некоторые ученые считают избрание президентом США Д. Трампа и брекзит примерами культурной разобщенности крупных городов и периферии [Scala, Johnson 2017; Jennings, Stoker 2016].

Исследование новых линий политических размежеваний в 30 европейских странах свидетельствует о довольно резких различиях в отношении к миграции и глобализации между крупными городами и провинцией. Однако различия между ними по вопросам, которые традиционно лежат в основе раскола между левыми и правыми (перераспределение всеобщего благосостояния в государстве и др.), наблюдаются не столь явно [Kenny, Luca 2021]. Примечательно, что после финансово-экономического кризиса в европейских странах не произошло систематическое возрождение экономических конфликтов в структуре партийной конкуренции [Kriesi, Maag 2016]. Напротив – там, где до кризиса в партийной борьбе доминировали культурные вопросы, в кризисный период они стали еще важнее. Например, в странах ЦВЕ, где вопросы политические (связанные с коррупцией) и культурные (связанные с этнической принадлежностью и национализмом) были наиболее политизированными до кризиса, после него стали играть еще большую роль.

Одним из проявлений эволюции социально-политических размежеваний стало французское движение «желтых жилетов», которое так и не оформилось в значимую политическую силу из-за неоднородности состава протестующих, Так, люди различных профессий (мелкие и средние предприниматели, рабочие, фермеры) и взглядов («Республиканцы» и социалисты, избиратели Национального объединения и Непокоренной Франции) вышли на улицы с требованием отменить топливный налог, который сильно ударил бы по бюджету средних домохозяйств. После частичных уступок правительства «желтые жилеты» начали выступать с более широкими требованиями – не только социальными, но и политическими [Биссон 2019]. В то же время попытки оформить данные запросы в единую программу в преддверии общеевропейских выборов не дали результата, а, напротив, раздробили движение. Таким образом, из-за своей мозаичности «желтые жилеты» не смогли продолжать объединение, а за мобилизацией последовал процесс фрагментации политических требований.

Тем не менее, тот протестный потенциал, который вывел французов на улицы осенью и зимой 2019-2020 гг., проявил себя уже летом и осенью 2021 г., когда новые манифестации охватили Францию из-за ограничительных мер в связи с пандемией. Протесты начались после того, как правительство предложило ввести так называемый «санитарный пропуск» (passe sanitaire) на посещение общественных мест в качестве меры по борьбе с коронавирусом. Речь идет о введении запрета на посещение учреждений культуры и спортивных комплексов без сертификата о прививке, отрицательном тесте на COVID-19 или иммунитете. Закон, помимо прочего, предусматривает право отстранять от работы непривитых сотрудников и ограничивать доступ пациентов без COVID-сертификатов к неэкстренной медицинской помощи. Более 200 тыс. человек каждую субботу выходили на улицы французских городов (субботние демонстрации были анонсированы в более чем 150 городах Франции) с требованием отменить данные меры. Призывы принять участие в манифестациях исходили как от представителей правых, так и левых партий из числа оппозиционных к правящей партии президента Э. Макрона. Не исключено, что протестные настроения, связанные с пандемией, повлияют на предстоящие президентские и парламентские выборы во Франциит весной 2022 г., поколебав положение действующего главы государства и его партии – по крайней мере в первом туре. Манифестации против пропускного режима для посещения кафе, ресторанов, торговых и спортивных центров, поездов дальнего следования и других общественных мест проходят также в крупных городах Италии, Греции и других европейских стран⁴. Фактором протестной мобилизации в данном случае выступает прежде всего недоверие к политическим институтам (глава государства, правительство, парламент), которые вводят меры по борьбе с пандемией, имеющие прямые негативные социально-экономические последствия для широких слоев населения.

Как отмечают исследователи, традиционные партии «держатся» за средний класс, исходя из того, что социальная структура неизменна. Новой стратегии, ориентированной на людей с периферии, у них нет. Именно поэтому социальную базу популистов зачастую составляет низший средний класс – рабочие, фермеры, безработные [Пархалина, Андреева и др. 2018]. Политическое представительство интересов данных кругов общества стало одной из основных проблем в ЕС, которая не осознана до конца по сей день. Партийно-политические кризисы в странах Евросоюза свидетельствуют о том, что в период с середины 2010-х гг. ни этаблированные (традиционно устоявшиеся), ни оппозиционные партии крайне правого или левого толка, ни даже новые антиэлитарные партии не смогли аккумулировать общественные запросы, которые проявились вследствие череды кризисов [Ivaldi 2018]. Примечательно, что сам кризис, связанный с пандемией коронавируса, существенно не повлиял на рост рейтингов популистских партий в странах ЕС. Авторы исследования, проведенного в восьми странах (Великобритания, Франция, Италия, Испания, Германия, Венгрия, Чехия, Польша) отмечают, что в отличие от предыдущего масштабного кризиса (миграционный кризис 2015-2016 гг.), популистским партиям не удалось политизировать причины пандемии [Bobba, Hubé 2021]. Тем не менее ответные меры на пандемию и ее среднесрочные последствия для социальной, экономической жизни и системы здравоохранения могут стать катализатором новой волны социального недовольства, в результате чего популярность антиэлитистских партий вновь возрастет.

Социальное недовольство в Евросоюзе: новые классовые и ценностные размежевания

Как отмечает французский политический географ и социолог К. Гиллюи, исчезновение традиционного среднего класса в западных обществах – медленный и многофакторный процесс, который принимает различные формы в зависимости от национального контекста, но в основном приводит к ослаблению тех категорий, которые раньше представляли собой основу культурно-интегрированного среднего класса, оставшегося в течение двадцати последних лет как бы в тени политической борьбы [Guilluy 2020a, 2020b]. Тем не менее именно представители «забытого» среднего класса в последние годы стали активнее участвовать в политической жизни. Их голос – не только посредством выборов, но и благодаря различным манифестациям – все чаще раздается в странах Евросоюза. Повсеместно фермеры, мелкие государственные служащие и самозанятые голосуют за оппозиционные действующей власти партии по обе стороны политического спектра. С 2020 г. данные категории граждан выражают свои социальные требования и через антиковидный протест.

В качестве слоя общества, интересы которого не полностью представлены во властных институтах, чаще всего называют те или иные модификации рабочего класса или нового трудового класса как в широком (все наемные работники), так и в более узком понимании (люди физического труда). Численность рабочего класса как людей, занятых в промышленном производстве, неуклонно снижалась в Европе на протяжении ХХ в. Несмотря на деиндустриализацию, данный класс по-прежнему представляет значительную часть общества, а возврат части производств на европейскую почву, к примеру, из Китая, в перспективе может увеличить его численность

Также существуют разные трактовки того, кого в современном постиндустриальном обществе можно назвать обездоленным классом – аналогом пролетариата. В него включают людей без образования и без работы (NEET⁵) или же всех малоимущих объединяют в один «андеркласс», поскольку рабочие уже не угнетенный класс, как было в то время, когда свои работы писал К. Маркс. Большое значение на изменение представлений о социальной структуре постиндустриального и цифрового общества оказало обсуждение в 2010-е гг. концепции прекариата – нового класса (протокласса) людей с временной и неустойчивой занятостью [Тощенко 2019]. В категрию прекариев могут входить и люди из креативного класса, но в основном прекарная занятость сопряжена с неудовлетворенностью своей жизнью, условиями труда и самой временной профессией, а также с нерегулярным заработком [Стэндиг 2014]. Один из авторов концепции прекариата Г. Стэндинг даже выявил часть этого класса, которая, по его мнению, голосует за популистов в США и странах ЕС. Данную группу группу он назвал «атавистами», поскольку они оглядываются на прошлое [Standing 2019]. Прекариат в странах ЕС, в отличие, например, от России, не представляет собой более или менее массовую группу граждан, которая страдает от нестабильности и небольшого размера нерегулярных заработков, неучтенных и невидимых в структуре занятости. В Евросоюзе прекариат формально определяют по наличию работы по краткосрочному контракту. Соответственно, он может пересекаться и с рабочим, и со средним классом. В данном смысле это своего рода кросс-класс, и их можно выявить целый ряд в современном обществе – например, креативный класс. Важно отметить, что прекариат, который в какой-то степени численно возрос в связи с переходом многих компаний на аутсорсинг и удаленную работу во время пандемии, также может подпитывать социальное недовольство европейского общества.

Существует две основных концепции понимания рабочего класса. Классовая схема Дж. Голдторпа основана на отношениях найма и формы занятости. Под определение рабочего класса подпадают все работающие по трудовому контракту только за зарплату – квалифицированные и неквалифицированные рабочие, малообразованные технические работники, руководители низшего звена. Классификация Э. Райта исходит из категорий собственности и эксплуатации наемного труда, то есть в эксплуатируемый рабочий класс, отстраненный от внеэкономических и экономических измерений влияния, входят рабочие, полуавтономные работники и менеджеры низшего звена, которых также относят к эксплуатируемым. Ядро рабочего класса в обоих схемах составляют малоквалифицированные рабочие. В начале 2000-х гг. Европейское социальное исследование отмечало, что в 1980-х гг. к рабочему классу принадлежала одна пятая мужского населения Европы , но к началу 1990-х гг. численность класса уменьшилась. Исходя из концепции Голдторпа, 37,4% населения 21 страны Европы (исключая Францию), где исследование проводили в 2002 г., принадлежат к рабочему классу. Однако по концепции Райта представителей к рабочему классу относилось 40,9% населения [Leiulfsrudetal. 2005].

Авторы не будут вдаваться в дискуссии об определениях «андеркласса» и рабочего класса. В целях настоящего исследования авторы остановятся на двух категориях, которые используют в «Евробарометре» и «Евростате» – рабочий класс (working class) и нижний средний класс (lower middle class). По мнению ряда ученых⁶, занятый в промышленности рабочий класс в постиндустриальном обществе представляет собой часть более широкого по составу трудового класса, который включает в себя управленцев, офисных работников, малый и средний бизнес и т.д. Таким образом, новый (по широкому определению) трудовой класс, если использовать классификацию Евробарометра и Европейского социального исследования, в основном и состоит из рабочего класса и низшей части среднего класса.

Всего к рабочему и нижнему среднему классу в ЕС-27 себя относит 40% граждан (субъективный рабочий класс)⁷. Большая часть из них (50% и более) проживает в Болгарии, Греции, Испании, Венгрии, Польше, Португалии. Обсуждать будущее Европы данные классы предпочли бы со своей семьей и гражданами других стран ЕС, чем с партиями и политиками. Вопросы безработицы, социальной защиты и миграции все классы хотят решать одновременно на европейском и национальном уровнях⁸, что представляет собой единый общественный запрос для выработки политики ЕС. Рабочий и нижний средний класс менее всего ассоциирует себя с Европейским союзом и даже с Европой, предпочитая национальный уровень⁹.

Согласно Евробарометру, рабочий класс чаще других категорий (высший и высший средний класс) замечает недостаток социальных прав (76%). Данную категорию больше заботят условия труда, доступ к рынку труда и к качественной медицине. Климатическая повестка интересует рабочий класс меньше (19% против 29% у высшего класса), гендерное равенство беспокоит их еще слабее (10% по сравнению с 19% у высшего класса)¹⁰

Именно представители рабочего и нижнего среднего классов стали хуже всего жить во время пандемии (18 и 20% против 9 и 12% у высшего среднего и высшего классов, которые стали жить лучше, чем остальные). Соответственно, почти половина нового трудового класса не верит Евросоюзу (49% у рабочего класса и нижнего среднего против 28% у высшего класса), не понимает, как он работает и считает ситуацию в национальной экономике плохой (более 70%), а в европейской экономике не лучше (более 60%). Достаточно большой разрыв наблюдается в оценке ситуации с занятостью: 80% рабочего класса (и 75% нижнего среднего класса) оценивают ее как плохую, но среди высшего класса таких 44%¹¹. Ситуация с доверием по отношению к ЕС по сути не изменилась с 2017 г.

Идея глобализации как возможности для экономического роста не вызывает симпатий у четверти рабочих; среди них и нижнего среднего класса многие не определились с ответом (13 и 8%). Менее половины рабочих и в 2017 г. полагали, что глобализация позитивна – тогда был задан и вопрос об отношении к глобализации, который разделил рабочий класс и нижний средний класс на равные части (30-40% за и столько же против). Также категории разделились поровну при ответе на вопросы о том, можно ли назвать глобализацию угрозой или же возможностью (более 70% высших классов глобализацию однозначно поддержали). Неоднозначно мнение и о том, защищает ли ЕС от негативных эффектов глобализации:57% высших классов уверены, что защищает, 17 и 10% рабочих и нижнего среднего класса не знают, а 41 и 47% не согласны с данным утверждением¹². Общая европейская политика по миграции не нравится почти четверти рабочих и нижнего среднего класса (10% рабочего класса отказались отвечать или не знают). Однако 67% рабочих поддерживают ее (против 80% высших классов). Система предоставления убежища в ЕС вызывает смешанные чувства у всех классов, среди которых четверть опрошенных выступает против такой политики¹³.

Согласно опросам Евробарометра, именно представители трудового класса больше всего недовольны бесконтрольной иммиграцией и вторжением зарубежной рабочей силы. Они не доверяют глобализации, институтам ЕС, а больше всего не верят партиям. Однако в отношении целого ряда либеральных ценностей (норм политкорректности) трудовой класс расколот почти поровну. Он настроен вполне оптимистично в отношении единства Европы и уже достигнутых преимуществ общего рынка, услуг, отсутствия границ – несмотря на свои сомнения в структурах ЕС. Социальное недовольство и его база, таким образом, размывается по мере расширения проблематики.

Проведенное в 2010-е гг. исследование об участии представителей разных социальных классов в демонстрациях и других публичных акциях в странах ЕС достаточно ясно показало мировоззренческий раскол. Рабочий класс меньше всего интересуют проблемы климата, гендерного равенства и права меньшинств. Данная часть общества наиболее активно принимает участие в манифестациях по вопросам безработицы, оплаты труда, защиты демократии в целом. Больше всего ценностей либеральной демократии придерживаются представители высшего среднего класса, который поддерживает «зеленую экономику», защиту прав различных меньшинств, открытость иммиграционной политики. Согласно анализу мнений участников разных акций в соответствии с их профессиональной принадлежностью, те же вопросы менее всего волнуют рабочих на производстве и технических служащих, а больше всего – менеджеров среднего звена и студентов, людей творческих специальностей [Hylmö, Wennerhag 2012].

Социальное недовольство в ЕС концентрируется в наибольшей степени в среде рабочего и нижнего среднего класса, которые в одинаковой степени не удовлетворены последствиями глобализации, иммиграции, в меньшей степени привержены неолиберальным ценностям, больше всего озабочены социальным неравенством и безработицей.

Запрос на «Социальную Европу»

Коронакризис не создал, а скорее ускорил и усилил социально-экономические тенденции, которые наблюдались еще с интенсификации интеграционных процессов в странах Западной Европы полвека назад. Интеграция рынков в 1960-е гг. и мировой кризис конца 1970-х гг. привели к резкому росту безработицы, а также к закрытию не только мелких и средних, но и крупных предприятий в странах ЕЭС. Социально-экономическая дестабилизация тех лет поставила перед национальными правительствами и наднациональными органами задачу возобновить экономический рост и добиться социальной стабильности [Борко 1975, 1986]. Последствия мирового финансового кризиса 2008-2009 гг., который обернулся кризисом суверенного долга для ЕС и серьезным испытанием для экономического и валютного союза (ЭВС), потребовали структурных реформ, довольно жестких с точки зрения социального измерения. Сокращение социальных расходов, пенсионные реформы, повышение ряда налогов одновременно с резким ростом безработицы, особенно среди молодежи, вызвали в 2010-е гг. не только волну общественных протестов, но и привели к росту евроскептических настроений, которые усилил кризис беженцев 2015 г. и выход Великобритании из ЕС.

Продолжающаяся пандемия COVID-19 также значительно влияет на все аспекты жизни в странах ЕС – от здоровья населения, экономической и социальной стабильности до состояния окружающей среды. Последствия пандемии еще не до конца очевидны, но краткосрочные данные, собранные Евростатом и опубликованные в Европейской статистической панели восстановления¹⁴, в какой-то степени указывают на то, как пандемия и меры борьбы с ней воздействуют на ЕС. Коронакризис выявил существующее неравенство практически во всех странах-членах Евросоюза. Технологические инновации и финансовая глобализация, в частности, привели к неравенству внутри стран, при котором более успешными оказываются люди с определенными навыками или накопленным богатством. Данная динамика лишь усиливается с кризисами [Bubbico and Freytag 2018]. Пандемия коронавируса ухудшила социально-экономическое положение домохозяйств с низким уровнем дохода. Потеря заработка, проблемы потребления (например, рост цен и расходов на здравоохранение) и перебои в предоставлении услуг могут непропорционально сильно повлиять на домохозяйства с низким уровнем дохода и иметь ряд долгосрочных последствий – например, для возможностей человека делать сбережения, следить за здоровьем или вкладывать в образование детей¹⁵. Данные факторы усугубляют неравенство в долгосрочной перспективе. В целом можно сказать, что от последствий карантинных мер пострадали самые различные и многочисленные категории граждан стран Евросоюза (новый трудовой класс). Положение сельских районов, которые более подвержены высокому риску бедности из-за оттока населения и ограниченного доступа к услугам, инфраструктуре, рынкам труда и возможностям получения образования, также усугубилось во время пандемии.

Кризис COVID-19 создал чрезвычайную необходимость для правительств защищать рабочие места и доходы населения, например, с помощью схем кратковременной работы. Однако степень мер поддержки сильно отличаются по странам - членам ЕС из-за существующих диспропорций. Некоторые государства могут помогать населению и бизнесу только благодаря финансовому участию и бюджетным средствам Евросоюза. В качестве мер поддержки стран-членов Еврокомиссия, например, смягчила правила государственной помощи предприятиям и трудящимся. Также в связи с кризисом Евросоюз перераспределит 37 млрд евро в рамках политики сплочения и приостановит действие Пакта стабильности, чтобы государствам-члены могли отступать от бюджетных правил в условиях пандемии [Кондратьева 2020]. Для снижения рисков безработицы в чрезвычайных ситуациях был введен Европейский инструмент SURE¹⁶, который позволяет предоставлять кредиты в целях финансирования схем кратковременной работы и аналогичных мер, в частности, для самозанятых. К концу 2020 г. в рамках данного инструмента утвердили финансовую поддержку на общую сумму 90,3 млрд евро в 18 государствах-членах.

Примечательно, что в период коронакризиса возросло доверие граждан ЕС к наднациональным институтам. Европейское население больше верит совместной организации, инструментарию и координации солидарности ЕС, чем разовой, индивидуальной и двусторонней поддержке на уровне стран. В 2020 г. на вопрос “В какой Европе Вы хотели бы жить?”, 37% респондентов ответили, что предпочли бы жить в Европе, которая защищает европейский образ жизни и благосостояние от внутренних и внешних угроз. На втором месте по привлекательности оказалась «глобальная Европа», которая лидирует в вопросах климата, прав человека и глобального мира. Далеко позади остался образ ЕС как проект экономической интеграции, рыночной конкуренции и фискальной дисциплины (15%) [Cicchietal. 2020].

Однако общее одобрение деятельности Евросоюза не станет прочным основанием для социальной стабильности в нем. Желая сохранить те преимущества, которые уже достигнуты, граждане, как и сам ЕС, скорее находятся в поиске идеи обновленной Европы. Как отмечает О.В. Буторина, после создания ЭВС в Европейском союзе возник идеологический вакуум [Буторина 2012]. Экономическая интеграция сама по себе уже не представляет для граждан Евросоюза весомую значимую цель. Взаимосвязь интеграции рынков и роста благосостояния для новых поколений граждан ЕС уже не столь очевидна. Идеи неолиберализма все чаще критикуют не только левые, но и крайне правые партии как внутри стран-членов, так и в Европарламенте.

Еврокомиссия под руководством У. фон дер Ляйен решила восполнить идейный вакуум, предложив новую стратегическую цель дальнейшего развития Евросоюза по пути «двойного» перехода к цифровой и зеленой экономике. Однако на фоне усугубления социально-экономических проблем – особенно в условиях пандемии COVID-19 – данная цель пока не способна сплотить население стран-членов и убедить профсоюзы и представителей бизнеса платить за такой переход рабочими местами или дополнительными вложениями. Кроме того, подобная трансформация может негативно сказаться на положении домохозяйств и наиболее уязвимых слоев общества. Так, предложение Европейской комиссии в рамках пакета «Fitfor 55»¹⁷ включает в себя создание новой схемы торговли квотами на выбросы углерода для автомобильного транспорта и зданий.¹⁸ Арендаторы, пассажиры, владельцы малого бизнеса и потребители столкнутся с ростом расходов на энергию и транспорт без реальной возможности перейти на альтернативные источники энергии в краткосрочной перспективе.

Коронакризис корректирует курс на зеленую и цифровую экономику. Первоочередной целью Евросоюза становится обеспечение социальной и экономической стабильности. Сгладить возможные негативные последствия не только экономического кризиса и зеленого перехода, но и дополнить raison d'être ЕС в глазах граждан может социальная политика и сфера здравоохранения. Именно по такому пути сейчас идет Еврокомиссия под руководством У.фон дер Ляйен. По данным опросов, двумя главными причинами для обеспокоенности европейцы считают проблемы здравоохранения и ухудшение экономической ситуации.¹⁹ Одновременно 9 из 10 респондентов отмечают, что для них важна социальная Европа²⁰. 74% респондентов полагают, что на наднациональном уровне надо предпринимать больше действий, чтобы обеспечить достойные условия труда, соблюдение прав и борьбу с бедностью. Возрождение «Социальной Европы» связан не только с рядом объективных социально-экономических причин – как рост безработицы, уровень бедности и т.п. – но и политически обусловлен желанием снизить роль евроскептицизма и сократить возможную базу для поддержки популистских партий.

Для большинства европейцев пандемия стала поводом заявить о своих социальных правах, интересах, нуждах. Пока остается открытым вопрос о том, насколько их интересы отразят программы партий и ЕС.

***

Пандемия коронавируса сама по себе привнесла мало что нового в мировоззренческом плане, но она заставила по-новому оценить предыдущие кризисы как ученых, так и политиков. Однако разделения, которые возникли в западном мире в последнее десятилетие, стали очевидным фактом. Их игнорирование может привести к более глубокому кризису - в том числе и ЕС как объединения. На политические процессы в странах Евросоюза влияют новые формы социальных размежеваний между политической культурой центра (крупных городов) и периферии (провинций), а также между представителями рабочего и низшего среднего классов с одной стороны и высшим средним классом – с другой. Социальное недовольство и протестная мобилизация, вызванные социально-экономическими причинами и ценностными факторами, требуют не только адекватных мер от действующих правительств, но и обновления программных предложений о будущем посткризисной Европы от политических партий. Если идейные и социальные требования недовольных положением дел в ЕС – расширение социальных прав, повышение занятости и уровня жизни, ограничение миграции – не будут учтены, классовый и ценностный раскол в самом Союзе лишь усугубится, а недоверие к институтам ЕС усилится. В таком случае противоречие между единым Евросоюзом и суверенитетом национальных государств будет только расти. Социальное недовольство 2020-х гг. и углубление неравенства в обществе уже сейчас приводят к политическим изменениям. Традиционализм рабочего и части среднего класса стал не только естественной реакцией на глобализацию, но и платформой для выражения экономических интересов (прежде всего протекционизма в разных сферах, недовольства по отношению к единой валюте или политике иммиграции). Новые размежевания меняют состав электората не только традиционных умеренных партий, но и партий крайнего толка, а также популистов. Согласно классической теории кливажей/размежеваний Липсета и Роккана, в долгосрочной перспективе данная динамика может привести к институционализации протеста и появлению новых партий. Если учитывать фрагментацию требований и ценностных предпочтений, а также размывание границ политических расхождений между различными категориями, более вероятным представляется сценарий адаптации существующих партий к новым размежеваниям. В дальнейшем они будут учитывать такие расколы в своих предвыборных платформах.

Классом, который будет менять социально-политическую жизнь, будет новый трудовой класс. Его составят представители традиционного рабочего и нижнего среднего классов, интересы которыхы в партийно-политических программах учли в наименьшей степени. Соответственно, исходя из интересов нового трудового класса, постепенно политики будут менять свое мировоззрение в сторону большего внимания к социальным вопросам и к внутренним национальным проблемам в целом.