Недавнее обострение карабахского конфликта, в который оказались вовлечены многие международные акторы [Айвазян 2020; Гегелашвили 2020; Маслакова-Клауберг, Садыкова 2020], в очередной раз напомнило о том, что Южный Кавказ в целом и Армения в частности – это место на политической карте мира, в котором пересекаются интересы целого ряда глобальных и региональных игроков.

Cледует иметь в виду, что столь важное геополитическое значение Армения и сопредельные территории приобрели не в недавнем прошлом, а еще в глубокой древности. Уже во второй половине II тыс. до н.э. правители Ассирийской державы совершали неоднократные походы на территорию Армянского нагорья, где в ту эпоху начиналось формирование государства Урарту [Пиотровский 1959, 43–45]. Затем, на протяжении более тысячи лет, названия «Урарту» и (с VI в. до н.э.) «Армения» регулярно появляются в источниках при описании бесконечных войн и походов, которыми в указанный период (как, впрочем, и позже) изобиловала история Ближнего Востока.

Могущественных соседей эти территории привлекали прежде всего тем, что здесь с древнейших времен располагались богатые города и процветающие сельские поселения. На рубеже XII–XI вв. до н.э. ассирийский царь Тиглатпаласар I составил надпись о своих успешных вторжениях в Урарту, в которой говорится о захваченных в качестве добычи огромных стадах домашнего скота [Дьяконов 1951, 273]. Данные ассирийской эпиграфики подтверждаются более поздними сведениями античных авторов. Так, Геродот (V в. до н.э.) спустя шесть столетий отмечал, что армяне «богаты скотом» [Herod. V.49], а Ксенофонт (V–IV вв. до н.э.) называет Армению «страной обширной и богатой» [Xen. Anab. V.5. 25–34].

Роль Армении¹ в международных отношениях значительно усилилась в I в. до н.э., когда вплотную к ее границам приблизились владения двух ведущих держав Средиземноморско-переднеазиатского региона того времени – Рима и Парфии. В ходе продолжавшихся три последующих столетия римско-парфянских войн обе стороны систематически пытались установить свой контроль над Арменией. Армянские правители были вынуждены постоянно лавировать между могущественными соседями, чтобы обезопасить свою страну и свой народ от чужеземной опасности, которая грозила как с запада, так и с востока.

Притягательность Армении для обеих империй обусловливалась целым комплексом конкретно-исторических факторов – помимо упомянутых выше общих моментов. Прежде всего, речь идет о чрезвычайно выгодном географическом положении страны, которая в этом смысле служила связующим мостом между Ираном, с одной стороны, и Передней Азией, где находились римские владения, – с другой. С этим была связана значимость и военно-стратегического положения Армении, так как через ее территорию проходили важные и удобные для перемещения больших масс людей коммуникации. Используя их, стороны могли совершать военные вторжения на территорию противника².

Значимость Армении для Рима и Парфии была продиктована и чисто военным фактором. Как римляне, так и парфяне стремились использовать в своих интересах армянские войска и особенно армянскую конницу. Она считалась одной из лучших кавалерий своего времени [Кудрявцев 1956, 767].

С приходом к власти в Иране в 227 г.³ новой персидской династии Сасанидов, первые внешнеполитические шаги которой носили ярко выраженный агрессивный характер, международное положение Армении стало еще более сложным. Римско-персидские отношения на протяжении III и большей части IV вв., вплоть до фактического раздела Армении между Римом и Ираном в 387 г., во многом определялась «армянским» фактором. Данная тенденция связана с тем, что каждая из противоборствовавших держав стремилась включить Армению в свою сферу влияния и заставить ее проводить соответствующую внешнюю политику. В историографии основное внимание уделяется связанным с Арменией и хорошо освещенным в источниках военно-политическим событиям IV в., прямым следствием которых и стала ликвидация армянской государственности. Между тем драматические события III – начала IV вв., которые были прологом к ожесточенной борьбе великих держав за Армению в IV в., не нашли должного отражения в трудах специалистов. В связи с данной особенностью цель настоящей работы – определить место и роль Армении в контексте борьбы Рима и Ирана за гегемонию в Передней Азии на протяжении первого столетия существования Сасанидской державы, а именно – с ее возникновения (227 г.) до истечения срока действия заключенного в 298 г. Первого Нисибисского договора (338 г.).

Возникновение Сасанидской державы:

начало римско-персидского конфликта за Армению и смежные страны (227–252)

Отмеченные выше факторы, которые обусловили интерес к Армянскому государству со стороны Рима и Парфии, не только сохранялись, но и усугублялись в сасанидскую эпоху. Прежде всего, это было связано с тем, что в начале IV в. государственной религией Армении стало христианство, и антиармянская направленность внешней политики исповедовавшего зороастризм сасанидского Ирана стала еще заметней. Государственно-религиозная система данного государства отличалась крайней нетерпимостью к представителям иных конфессий⁴. После того, как был издан Медиоланский эдикт (313 г.), а христианство приобрело в Римской империи статус religia licita, Сасаниды стали воспринимать Армянское царство как союзника Рима, что не могло не повлечь за собой очередную эскалацию напряженности вокруг Армении.

Определенную роль в изменении геополитического положения Армении, которое произошло вследствие появления на месте Парфянского царства могущественной Сасанидской державы, сыграл и династический фактор. Начиная с I в., на армянском престоле находились члены одной из ветвей рода Аршакидов – того же, представители которого правили и в Парфии. В связи с данным фактом взаимоотношения Парфянского и Армянского царств были если не исключительно добрососедскими, то, по крайней мере, не однозначно антагонистическими. Утвердившаяся же в Иране в начале III в. персидская династия Сасанидов крайне враждебно относилась к своим предшественникам. Враждебность отчасти была перенесена и на родственников свергнутых персами парфянских царей – армянских Аршакидов (Аршакуни) [Тревер 1959, 173]. Следует отметить, что неприязнь персидских Сасанидов в отношении армянских Аршакидов не была неким предубеждением, но имела под собой вполне конкретные основания. Как сообщает Дион Кассий, после победы над последним аршакидским правителем Артабаном V (216–224 гг.) и установления контроля над большей частью владений, ранее принадлежавших парфянским царям, основатель империи Сасанидов Ардашир I Папакан (227–242 гг.) «устремился в Армению». Там ему, однако, «дали отпор некоторые мидийцы и сыновья Артабана, так что одни рассказывают, что он бежал, а другие – что отступил, дабы собрать более многочисленное войско» [Cass. Dio. LXXX.3.3]. Таким образом, отношения между персами и армянами с первых же шагов приобрели конфронтационный характер, и во многом из-за того, что армянские цари поддерживали родственную им парфянскую династию, которая была свергнута Ардаширом I и нашла прибежище в Армении.

Говоря о событиях начального этапа борьбы Рима и Ирана за контроль над Арменией, следует отметить, что здесь много неясного. Так, из сообщения «отца армянской историографии» Мовсеса Хоренаци (V в.) можно сделать вывод, что уже при Ардашире I Сасаниды оккупировали Армянское царство и включили его в состав своей державы: «...Объявив письменным указом нашу страну своей данницей, [Ардашир] полностью закрепляет ее за собой... И владел он нашей страной как одной из своих провинций, через посредство персидских управителей в течение двадцати шести лет, а вслед за ним – его сын, названный Шапухом, что означает царский сын, в течение одного года» [Мовсес Хоренаци. II.77].

Однако из других источников (прежде всего, античных) следует, что временная ликвидация независимости Армении и превращение ее в провинцию сасанидского Ирана произошло несколько позже, в царствование Шапура I (242–272 гг.) (см. ниже). Очевидно, что в данном случае Хоренаци допустил хронологическую ошибку, отнеся события, произошедшие при Шапуре, к правлению его отца, Ардашира Папакана. Кроме того, армянский историк перепутал не только Ардашира I с Шапуром I, но и Шапура I с Ормиздом I, поскольку «в течение одного года» правил не Шапур I, царствование которого длилось 30 лет, а его сын Ормизд I (272–273 гг.).

В ближайшие десятилетия события вокруг Армении развивались не в пользу Рима. После неудачного для римлян вторжения в Персию (244 г.) римский император Филипп Араб (244–249) и Шапур I заключили мирный договор, в соответствии с которым Рим, кроме прочего, соглашался на переход Армянского царства под контроль Ирана [Euagr. Hist. Eccl. V.7⁵; Zonar. XII.19]. Судя по всему, влияние Ирана распространилось и на соседние с Арменией Иберию и Албанию [Toumanoff 1969a, 18]⁶.

Вскоре после заключения договора в 244 г. правивший в западной части Армении царь Хосров II развернул активную антиперсидскую деятельность [Агатангелос, 21–23]. Он понимал, что силы армян и персов не равны, и обратился за помощью к Риму. Как пишет Мовсес Хоренаци, «по причине смут, возникших в империи, Филипп не мог найти для римских легионов досуга и послать их на помощь Хосрову; но он помог ему грамотой, приказав всем провинциям ему содействовать. Получив такое повеление, спешат к нему на помощь из Египта и из пустыни до берегов Понта. С таким множеством войска Хосров идет на Ардашира⁷, дает ему сражение, обращает в бегство и отнимает у него Ассирию и другие страны с царским местопребыванием» [Мовсес Хоренаци. II.72]. Таким образом, Рим вмешался в ситуацию в Армении, явно нарушив условия соглашения, подписанного несколькими годами ранее. Вероятно, именно это имел в виду Шапур I, предваряя пассаж, посвященный победоносной кампании против римлян, фразой: «И Цезарь вновь солгал и причинил зло Армении» [ŠKZ. Parth. 4; Gr. 10].

От персидского завоевания Армении к восстановлению армянской государственности (252–298 гг.)

В историографии нет единого мнения о хронологии данных событий. Связано это, прежде всего, с тем, что данные армянских авторов очень противоречивы, а потому не позволяют сколько-нибудь уверенно датировать гибель Хосрова и вторжение персов в Армению. Наименее спорной представляется точка зрения В. Г. Луконина, по мнению которого нападение Хосрова II на Персию может быть отнесено к 249 г. [Луконин 1987, 221], поскольку в это время, если верить Мовсесу Хоренаци, еще был жив Филипп Араб.

Ответное вторжение персов в Армению следует отнести к периоду не позднее правления в Риме Требониана Галла (251–253 гг.), на что прямо указывает Зонара [Zonar. XII.21]. Важно учесть, что императором Требониан Галл стал во второй половине 251 г., и что персы начали кампанию против Армении в этом году, поскольку осенью и зимой боевые действия в Древности и Средневековье обычно не вели. Остаются две возможные даты нападения персов на Армению – 252 и 253 гг., причем на этот же период приходится и начало новой войны с Римом (которая, как было отмечено выше, началась до вступления на трон императора Валериана (осень 253 г.). Нужно иметь в виду, что на одновременный удар по Армении и Риму Шапур I вряд ли бы решился, поскольку ведение войны на два фронта было бы крайне опрометчивым шагом для такого грамотного стратега. Из всего сказанного следует, что вторжение Шапура в Армению следует отнести к 252 г., а начало боевых действий против Рима – к 253 г.⁸ Отчасти указанная датировка начала войны с Римом подтверждается сообщениями Табари и «Хрониками Сирта», согласно которым в римские владения Шапур I вторгся на 11-ом году своего правления [Tabari. 826; Chron. Seert. 2], то есть в 252 или 253 гг. Что же касается гибели армянского царя, то ее нужно датировать 250-м или, что наиболее вероятно, 251 г., поскольку, если верить армянским историкам, ко времени нападения персов на Армению Хосров был уже мертв.

Таким образом, в 252 г. Армянское царство подверглось персидскому вторжению и оккупации. В результате в надписи Шапура I на Каабе Зороастра мы обнаруживаем титул «великий царь Армении» (ср.перс. vuzurg šāh arminān), которого удостоился один из сыновей Шапура I, будущий шаханшах Ормизд-Ардашир [ŠKZ. MP. 23, 25; Parth. 18, 20; Gr. 40–41, 48]. Он, в отличие от правителей других «царств», входивших в состав сасанидского Ирана или зависимых от него, именовался не просто царем, а великим царем. Судя по данному факту, Армения в границах Сасанидской державы пользовалась привилегированным статусом. Вскоре после вторжения в Армении воздвигли зороастрийский храм огня, в котором должно было «поддерживаться неугасимым» «пламя Ормузда» [Мовсес Хоренаци. II.77]⁹ [Choksy 2007, 253]. Вероятно, речь в данном случае идет об одном из упомянутых в ŠKZ «огней Варахрана» (ср.-перс. ādur varhrām), посвященному, как говорится в той же надписи, Ормизду и названному здесь «огонь Хосров-Ормазд-Ардашир» (ср.-перс. ādur-ē husraw-ohrmazd-ardašēr) [ŠKZ. MP. 23]. Очевидно, что учреждение персами в оккупированных армянских землях царского храма огня имело скорее идеологическое, нежели религиозное значение. Данный шаг был исполнен для того, чтобы продемонстрировать прочность власти Сасанидов в Армении.

В 272–273 гг. Ормизд занимал сасанидский трон, и мы не знаем, кто был персидским наместником в армянских землях на протяжении этого периода. После смерти Ормизда I престол перешел сначала к его брату Варахрану I (273–276 гг.), а затем к сыну и внуку Варахрана I – Варахрану II (276–293 гг.) и Варахрану III (293 г.) соответственно. В течение всего этого двадцатилетия Армянским наместничеством управлял Нарсе – сын Шапура I и брат Варахрана I. В 293 г. Нарсе отстранил от власти своего внучатого племянника, юного Варахрана III, и вступил на трон.

С воцарением Нарсе связаны события, имеющие самое непосредственное отношение к Армении. Дело в том, что в надписи Нарсе из Пайкули (NPi), составленной вскоре после победы над Варахраном III, в ряду монархов, поздравивших Нарсе с восшествием на престол, встречается имя «Тирдата царя» (Tirdāt šāh) (NPi. 92). Совершенно ясно, что речь в данном случае идет о царе Армении Трдате (Тиридате) III (287–330 гг.). Исходя из этого, можно заключить, что в 293 г., одновременно с приходом к власти Нарсе (до того, напомним, наместника Армении¹⁰) главой Армении стал Трдат III – но уже в качестве суверенного правителя. Иными словами, Трдат занял место покинувшего Армению Нарсе. Однако, согласно армянским источникам, Трдат стал царем за несколько лет до этого – на третьем году правления римского императора Диоклетиана (284–305 гг.) [Мовсес Хоренаци. II.82], т.е., вероятнее всего, в 287 г. В таком случае возникает, казалось бы, парадоксальная ситуация: с 287 по 293 гг. Арменией одновременно управляли два человека – царь Трдат и сасанидский наместник Нарсе. Однако эту проблему можно легко решить, если предположить, что с 287 по 293 гг. Трдат являлся лишь «титулярным» царем, которого формально признавала часть армянской знати и/или Рим. Либо, что вероятнее всего, он был царем и de jure и de facto, но управлял не всей Арменией, а только небольшой (вероятно, западной, непосредственно примыкающей к римской границе) ее частью.

Упоминание о Трдате как о царе в надписи Нарсе из Пайкули означает, что с 293 г. и сасанидский Иран официально признавал его в качестве суверена Армении. Скорее всего, такие подвижки стали следствием участия Трдата в конфликте между Варахраном III Нарсе на стороне последнего [Potter 2004, 292]. Тем не менее, было бы преждевременным датировать превращение Трдата в полновластного армянского царя 293 годом. Как мы увидим чуть ниже, переход всей Армении под контроль Трдата должен быть отнесен к несколько более позднему времени, а именно к 298 или 299 г. Отправка Трдатом послов ко двору Нарсе и его поздравления в адрес шаханшаха, очевидно, были продиктованы политическими соображениями. Армянский царь хотел укрепить свою власть и выстроить добрососедские отношения с новым сасанидским правителем, чтобы избежать каких-либо антиармянских шагов с персидской стороны¹¹.

Одной из первоочередных задач шаханшаха Нарсе стала борьба с окрепшей за годы правления Диоклетиана Римской империей. Столкновение держав было лишь вопросом времени. Инициатором новой римско-персидской войны формально стал Нарсе, однако столь решительные шаги персов спровоцировали сами римляне, которые в нарушение условий римско-персидского договора 244 г. регулярно вмешивались в армянские дела и рассматривали Армянское царство как плацдарм для возможного вторжения в Иран. Косвенное подтверждение приводят армянские авторы. Так, историк V в. Агатангелос пишет, что Диоклетиан¹² «премного возвеличил Трдата, одарил его великими милостями, возложил на его голову корону и почтил багряными хламидами. И [император] отдал ему, принявшему облик императора, вознесенному великолепием императорских украшений, большое вспомогательное войско и отправил в его собственную страну Армению... Вступив на армянскую землю, царь нашел здесь большое персидское войско, которое захватило, подчинило себе страну. Многих он истребил, и многих, обратив в бегство, отбросил в Персию. И он овладел принадлежавшим ему по наследству царством и укрепился на его границах» [Агатангелос, 46–47]. Согласно Павстосу Бузанду, армянский царь¹³ «возлагал надежды на императора и на его войска и намеревался отнять персидское царство у рода Сасана, говоря, что «это государство принадлежало нам и нашим отцам» [Павстос Бузанд. III.20].

Из всего вышесказанного становится понятным, почему свой первый удар в 296 г. персы обрушили именно на Армению. Сообщение о персидском вторжении содержится у Аммиана Марцеллина, который попутно отмечает, что Армения «находилась в зависимости от Рима» (Romano iuri obnoxia) [Amm. Marc. XXIII.5.11]¹⁴, а также у византийских авторов Феофана Исповедника [Theoph. A.M. 5793] и Зонары [Zonar. XII.31], согласно которым персидскому вторжению подверглась не только Армения, но и Сирия. Эпично описывает нашествие персов на Армению Павстос Бузанд: «Со стороны востока двинулся сам персидский царь Нерсех, имея намерение захватить, сжечь, разорить и опустошить армянскую страну и завоевать ее со всеми пределами. Он двинулся со всеми своими войсками, со всем имуществом, с большим караваном, с множеством слонов, с огромным количеством припасов, с главным гаремным шатром, со всеми женами и с царицей цариц; прибыв, он вторгся в пределы Армении и занял всю страну» [Павстос Бузанд. III.21].

Организацией обороны восточных провинций Империи от персидского вторжения занимался соправитель Диоклетиана цезарь Галерий. Решающее сражение между войсками римлян и персов произошло летом 297 г.¹⁵ между городами Каллиник (Никефорий) и Карры [Eutrop. IX.24; Oros. VII.25.4¹⁶; Theoph. A.M. 5793]. Победа персов была полной. Ошеломленный неудачей цезарь Галерий был вынужден спасать свою жизнь бегством¹⁷. Основными причинами поражения римлян античные авторы считают значительное численное превосходство персидской армии и неосмотрительность цезаря, слишком поспешно вступившего в бой без должной подготовки [Eutrop. IX.24; Fest. 25].

Диоклетиан крайне холодно встретил Галерия. По словам римских историков, цезарь подвергся публичному унижению: на виду у всего войска он, подобно рабу, шел пешком за колесницей императора в своих пурпурных одеяниях [Eutrop. IX.24; Fest. 25; Amm. Marc. XIV.11.10; Oros. VII.25.9; Theoph. A.M. 5793]. Мера оказалась действенной: уже вскоре Галерий набрал новые легионы, и в 298 г. объединенное римско-армянское 25-тысячное войско [Fest. 25] вновь вторглось в Армению.

Согласно Павстосу Бузанду, римляне и персы сблизились друг с другом «в гаваре Басеан, в деревне по названию Осха» [Павстос Бузанд. III.21], близ современного Эрзурума. Узнав о том, что ничего не подозревавшее войско персов остановилось на привал совсем неподалеку от римлян, Галерий, переодевшись торговцем, во главе небольшой группы разведчиков-армян лично проник внутрь вражеского лагеря, где собрал всю необходимую информацию о войске противника [Synes. De reg. 17; Fest. 25; Eutrop. IX.25; Павстос Бузанд. III.21].

Успешная разведка позволила римлянам провести внезапную – и потому успешную – атаку на расположение персов. Персы были наголову разбиты и бежали с поля боя, однако хуже всего было то, что в римском плену оказались жены и дети Нарсе, то ли случайно забытые в лагере во время беспорядочного бегства персидской армии, то ли сознательно оставленные здесь шаханшахом на милость победителя. Кроме того, в плену оказалось много представителей персидской знати [Hieron. Chron. S.A. 302; Oros. VII.25.11; Amm. Marc. XXII. 4.8; Fest. 14, 25; Aur. Vict. De Caes. XXXIX.35; Iord. Get. 110; Theoph. A.M. 5793; Malal. Chron. XII.308; Zonar. XII.31]. В честь одержанной победы в Фессалониках воздвигли триумфальную арку [Laubscher 1975].

Наиболее подробное описание последовавших римско-персидских мирных переговоров содержится в сочинении Петра Патрикия. Согласно Петру [Petr. Patr. Fr. 13], римская сторона выдвинула фактически ультиматум, включавший пять ключевых пунктов:

1. «римлянам владеть на востоке Интилиной с Софиной, Арзаниной вместе с Кардуинами и Завдикиной»;

2. «реке Тигр быть границей обоих государств»;

3. «замку Зинфе, лежащему на границе Мидии, быть пределом Армении»;

4. «царю ивирийскому получать знаки своей верховной власти от римлян»;

5. «месту для торговли быть Нисивии, городу, лежащему на Тигре».

Понимая, что в создавшемся положении он лишен возможности сопротивляться давлению Рима, Нарсе был вынужден согласиться с этими условиями и подписать мирный договор, составленный под диктовку римлян.

Основные пункты этого соглашения, вошедшего в историю как Первый Нисибисский договор, уже рассматривались нами ранее, а потому здесь мы ограничимся отсылкой к соответствующей публикации [Дмитриев 2020, 452–454]. Лишь вкратце отметим, что основное условие договора, которое заключалось в уступке Ираном пяти располагавшихся в пределах исторической Армении областей, следует соотносить с данными Аммиана Марцеллина, сообщающего более достоверную информацию. Он дает несколько иной по сравнению с Петром Патрикием перечень уступаемых Персией территорий (в терминологии Аммиана – «затигрских», лежащих на левом берегу Тигра) областей (regiones Transtigtitani)): Арзанена, Моксоена, Забдицена, Регимена и Кордуена [Amm. Marc. XXV.7.9]. Кроме того, превращение царя Иберии¹⁸ в вассала Рима на фоне распространения римского влияния на Армению еще сильнее усиливало Римскую империю на Южном Кавказе. Непосредственно же для Армении подписание Нисибисского договора означало окончательное восстановление (хотя и под римским протекторатом) своей государственности, ограниченной в 244 г., полностью ликвидированной в 252 г. и частично восстановленной в 280-х гг. Возможно также, что с 298 г. под власть Трдата III перешли и те области Армении (regiones Transtigtitani, которые упоминал Аммиан), которые до тех пор оставались под контролем Сасанидов¹⁹. Более того, в начале IV в. Трдат принял христианство, что окончательно противопоставило Армению Ирану и сделало ее еще более верным вассалом Римской империи.

Армения между Римом и Ираном в 298–338 гг.:

неустойчивое равновесие и нарастание противоречий

Заключение Нисибисского договора на какое-то время привнесло некоторую стабильность в международные отношения на Ближнем Востоке. По крайней мере, о сколько-нибудь крупных конфликтах между Римом и Ираном, в том числе с участием Армении или в связи с ней, в источниках ничего не говорится. Вместе с тем, в двусторонних отношениях между самой Арменией и ее могущественными соседями все было не столь благополучно. Так, согласно Евсевию Кесарийскому, римский император Максимин Даза (305–313 гг.) незадолго до своей смерти (судя по всему, в 312 г.) провел неудачную кампанию против армян в попытке восстановить в Армении язычество [Euseb. Hist. Eccl. IX.8.2–4]. Иоанн Малала [Malal. Chron. XII.311–312] освещает эти события более подробно, но объясняет их несколько иначе. По его словам, все началось с того, что армяне восстали против римлян. Когда в ответ на это римская армия вторглась на территорию царства, они решили искать помощи у Ирана. Пользуясь тем, что Максимин увяз в Армении, персы якобы вторглись в римскую провинцию Осроену, где захватили и разрушили город Максимианополь (в последующие столетия известный как Константина [Mango 1991]). В любом случае, речь в источниках идет об антиримских действиях армян, которые совсем недавно состояли в дружественных отношениях с Империей. Возникает резонный вопрос о причинах столь странного поведения Армении. Вероятно, следует согласиться с К. Мосиг-Вальбург, по мнению которой конфликт между Римом и Арменией произошел из-за стремления последней освободиться от слишком плотной опеки римлян [Mosig-Walburg 2006]²⁰.

Однако вскоре ситуация изменилась: в 313 г. императоры Константин (306–337 гг.) и Лициний (308–324 гг.) издают Медиоланский эдикт, который предоставил христианам свободу вероисповедания и обусловил новое сближение Рима и Армении²¹. Так, Мовсес Хоренаци сообщает, что незадолго до победы Константина Великого над Лицинием (то есть до 324 г.) имели место боевые действия между римлянами и персами, причем вместе с римским действовало армянское войско во главе с царем Трдатом III [Мовсес Хоренаци. II.87]. Приблизительно в это же время между Трдатом и Константином был заключен договор о том, «что они будут твердо и вечно хранить неизменную любовь между их царствами», а император, кроме того, «будет всеми имеющимися силами поддерживать армянского царя в вере в Святую Троицу» [Агатангелос. 877].

Правивший в это время в Иране шаханшах Шапур II (309–379) в начале своего царствования занимался восстановлением персидского влияния в отпавших от Сасанидской державы в период кризиса рубежа III–IV вв. Аравии и Кушаншахре, а также решением внутренних проблем [Дмитриев 2019, 121–127]. По этой причине в первой трети IV в. у персов не было возможностей организовать сколь-нибудь крупномасштабные акции в отношении Рима. Не был готов к открытому конфликту и Рим, где совсем недавно, в 324 г., завершилась многолетняя борьба между Константином и Лицинием и было восстановлено единство Империи.

Однако к 330м гг. ситуация в Риме и Иране стабилизировалась, и теперь каких-либо серьезных препятствий на пути к возобновлению борьбы между ними не было. Первый шаг, судя по всему, сделала римская сторона. Якобы узнав о том, «что среди персидского народа умножаются Божьи Церкви и собираются многие тысячи овец в стадо Христово» [Euseb. Vit. Const. IV.8], Константин Великий пишет Шапуру II явно провокационное письмо, в котором призывает персидского царя всеми силами заботиться о проживающих в Персии христианах, чтобы тем самым принести «неописуемую пользу по отношению к Вере» [Euseb. Vit. Const. IV.9–13]. Судя по событийному контексту, в котором данное письмо цитирует Евсевий Кесарийский, оно было написано в середине 330х гг.

Если император хотел подтолкнуть Шапура II к резким шагам, то он достиг своей цели. В качестве своеобразного ответа на послание в Константинополь прибыло персидское посольство, как пишет Либаний, «для спора из-за границ, дабы в случае, если мы уступим ему территорию, овладеть ею без труда, если же отнюдь не уступим, выставить отказ предлогом войны» [Liban. Or. LIX.71]. Если учесть, что примерно через 20 лет Шапур вновь требовал от римлян вернуть ему территории «в Армении и Месопотамии», «которые были коварно отняты» у его деда [Amm. Marc. XVII.5.6] Нарсе, можно предположить, что и в данном случае речь шла о все тех же regiones Transtigtitani.

Константин наотрез отказался выполнить требования персидских послов и начал боевые действия [Liban. Or. LIX.72]. Однако в самом начале похода, 22 мая 337 г., император внезапно скончался, находясь в местечке Ахирона близ Никомедии [Aur. Vict. De Caes. XLI.15; Hieron. Chron. S.A. 337]. Продолжать войну с персами пришлось одному из сыновей Константина Великого, получившего в управление восточную часть Римской империи, – Констанцию II (337–361).

Первоочередной задачей нового императора было урегулирование отношений со своими братьями Константином II (337–340) и Константом (337–350), в связи с чем он был вынужден отбыть с римско-персидской границы в Константинополь. Кроме того, из-за раздела Империи у Констанция оказалось гораздо меньше военных ресурсов, чем было у Константина Великого [Iul. Or. I.18C]. Пользуясь сложившейся ситуацией, в том же 337 г. Шапур II направил в Армению войско, которое поддержал ряд знатных армянских родов, недовольные усилением центральной власти при царях Трдате Великом и его преемнике Хосрове III Коротком (330–338)²² [Кудрявцев 1956, 767]. Как отмечает в одной из своих речей император Юлиан Отступник (361–363 гг.), в 337 г.²³ в Армении произошло восстание, и «немалая часть» восставших перешла на сторону персов [Iul. Or. I.18D–19A]. По словам Юлиана, с помощью римских войск бунт вскоре был подавлен [Iul. Or. I.20D–21A], однако вторжение персов положило начало длительному периоду политической нестабильности в Армении. Она сопровождалась, с одной стороны, борьбой царской власти с непокорными нахарарами, а с другой – постоянным вмешательством в армянские дела Сасанидов, которые пытались установить над Арменией свой контроль и сделать ее плацдармом для вторжений в восточные провинции Римской империи.

В том же 337 г. персы осадили Нисибис²⁴, что положило начало новому этапу римско-персидских войн, который длился до конца IV в. и завершился разделом Армении между Римской империей и сасанидским Ираном в 387 г. Наконец, в 338 г. умер армянский царь Хосров III, и при поддержке римлян на армянский престол вступил его сын Тиран [Мовсес Хоренаци. III.11].

Таким образом, 337–338 гг. стали важным рубежом, который ознаменовал начало нового этапа в истории как римско-персидских отношений, так и зажатой между двумя державами Армении.

Заключение

Таким образом, в первые века н.э. Армянское государство играло важную роль во взаимоотношениях держав, боровшихся за преобладание в Передней Азии. Соперничество за Армению явно обострилось после 227 г., когда на смену ослабленному войнами с Римом Парфянскому царству пришла Персидская держава Сасанидов. Она сразу же ступила на путь внешней экспансии, одним из основных объектов которой стало Армянское царство.

Римско-персидско-армянские отношения на протяжении рассматриваемого периода динамично менялись, и в их истории весьма четко прослеживается три этапа.

Первый этап истории римско-персидско-армянских отношений (227–252 гг.) характеризовался усилением позиций Ирана на Южном Кавказе и завершился завоеванием персами Армении и включением ее в состав сасанидского Ирана (252 г.). Второй этап (252–298 гг.) стал временем постепенного восстановления армянской государственности, Этому в немалой степени способствовала поддержка со стороны Римской империи, которая к концу III в. преодолела кризис и стремилась возродить прежнее могущество, а также внутренняя нестабильность в царстве Сасанидов, последовавшая за смертью шаханшаха Ормизда I (272–273 гг.). С тех пор суверенитет Армении носил почти исключительно номинальный характер²⁵, а факт ее существования на протяжении еще целого столетия (до раздела между Римом и Персией в 387 г.) был обусловлен желанием обеих великих держав (Римской империи и сасанидского Ирана) сохранить Армению как буферное государство. Характерными чертами третьего этапа (298–338 гг.) стало сближение Рима и Армении, усиление римского влияния в последней и постепенное нарастание римско-персидских противоречий по вопросу о контроле над Армянским царством, которые в 337 г. вылились в открытое вооруженное противостояние.