Одна из основных задач формально-правового регулирования – создание условий для цивилизованного диалога между различными субъектами публичного пространства, в частности между властью, обществом и СМИ. Особое место в этом регулировании занимает реализация конституционных принципов, задающих вектор государственной политики в той или иной сфере. Однако сегодня в России сложилась ситуация, когда конституционные принципы получают различную трактовку в результате преобладания политических императивов над юридическими. Основной проблемой современного конституционного порядка, по определению А. Медушевского, следует признать растущий разрыв между формально закрепленными конституционными принципами и политикой права последнего десятилетия, направленной на выстраивание ограниченного плюрализма и авторитарной модернизации, результатом которой становится политическая стагнация и бюрократизация системы [Медушевский 2015, с. 450].

Дисфункция ряда основных конституционных принципов прослеживается по линии законодательных, судебных и административных практик, а также в возрастании значения особых неформальных практик конституционного регулирования [Конституционные… 2013]. Так, законодательная регламентация свободы слова (а также мнений и распространения информации) значительно отстает от объективных потребностей, не отвечает требованиям ее полноты и системности и не обеспечивает в должной мере реализацию законных интересов субъектов права. По мнению Д. Скиллен, современное законодательство о СМИ было адаптировано под задачи действующей власти по управлению свободой слова в российских массмедиа. Отдельное внимание уделяется проблеме “размытостиˮ правовых норм. Например, термин “экстремистскийˮ в современных российских законах “определен настолько расплывчато, что может применяться практически ко всем, кто вызывает недовольство властейˮ [Skillen 2017, pp. 145–167].

Необходимо отметить, что как в литературе, так и среди экспертного сообщества существует позиция, согласно которой нормы, регулирующие деятельность СМИ, давно устарели и требуют определенной модернизации. В настоящее время в сфере свободы СМИ наблюдаются в большей степени негативные тенденции, так как законодательство о СМИ в виде совокупности различных нормативно-правовых актов в значительной степени носит ограничительный характер. Поэтому возникает вопрос, в какой степени современное российское законодательство является действенным механизмом защиты свободы слова и свободы СМИ, или же оно представляет собой латентный, основанный с формальной точки зрения на легальной основе, механизм политического контроля над СМИ и над свободой слова. Вместе с тем основная проблема коренится не только в области юридической (то есть существующих правовых норм), но и интерпретационной, то есть того, что есть свобода слова. Поэтому мы сталкиваемся не столько с несовершенством существующего законодательства в сфере регулирования свободы слова и свободы СМИ, сколько с отсутствием четкого понимания того, что представляет собой свобода слова, каковы границы свободы СМИ и как достичь баланса интересов между различными участниками данных правоотношений (государством, обществом, СМИ).

Несмотря на закрепление демократических положений о свободе слова в Конституции 1993 г., в России нет единой доктринальной концепции, на основе которой можно было бы разработать обоснованную модель государственной политики в данной области. В результате возникают пробелы и противоречия в области правового регулирования свободы слова, которые создают пространство для злоупотребления легальным правом на ограничение свободы слова в СМИ. В связи с этим возникает целый ряд вопросов о том, каким образом в политике права формальный запрет цензуры сочетается с различными формами контроля информации, позволяющими говорить о ее фактическом существовании.

Вопросы правового регулирования СМИ: свобода слова Данная тема включает следующие ключевые области исследования: принцип свободы слова (дозволения и ограничения в российском законодательстве); вопросы правового регулирования (дозволения и ограничения в российском законодательстве о свободе слова); противоречия правового регулирования (противоречия между нормами и реальностью, нормами и ценностями в российском законодательстве о свободе слова).

Сегодня свободные СМИ – одно из необходимых условий развития демократического государства и общества. В настоящее время основу правового регулирования СМИ в России составляет значительное число нормативно-правовых актов, среди которых особое место занимает Конституция 1993 г. как основной закон государства. Иными словами, положения Конституции представляют основу для регулирования СМИ в России: так, статья 29 гарантирует каждому свободу слова, свободу массовой информации и закрепляет право свободно производить, передавать и распространять информацию любым законным способом, получения и распространения информации¹. В этой же статье, то есть на конституционном уровне, устанавливается запрет цензуры². Вместе с тем в статье 56 Конституции допускается возможность ограничения свободы СМИ в условиях чрезвычайного и военного положения. Однако данная статья не содержит прямого указания на возможность введения цензуры, так как норма носит общерегулятивный характер. Наличие данных норм, с одной стороны, выглядит вполне логичным и обоснованным, а с другой – порождает определенные вопросы.

Данные нормы, которые, по сути, регулируют одни и те же общественные отношения в части свободы слова, порождают известную неопределенность на уровне не только норм, но и ценностей. При анализе статьи 56 Конституции мы видим, что есть ряд прав и свобод, которые не подлежат ограничению даже в условиях чрезвычайного положения. Нормы статьи 29, в частности гарантии свободы слова и запрет цензуры, в данный список прав и свобод не входят. В связи с этим мы можем говорить о конкуренции статусов различных прав и свобод. Как известно, в литературе существует понятие “защищенных правˮ или “прав, охраняемых закономˮ (“protected actsˮ), которые не просто подлежат защите от ограничений, но и являются неуязвимыми для них. Вопрос о том, относится ли свобода слова к “защищенным правамˮ, в литературе как раз дискуссионен. В то же время, например, в Конвенции о защите прав человека и основных свобод есть норма, которая допускает возможность отступления от положений о свободе выражений мнений (а значит, и о свободе слова)³ в случае войны или чрезвычайного положения, которые угрожают жизни нации⁴. В Конвенции также указывается, что подобное допущение возможно только в случае, если чрезвычайные обстоятельства несут фактическую и реальную угрозу государственной целостности и безопасности страны, а принятые меры соразмерны законным целям (речь идет об интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественном порядке). Иными словами, коллизия принципа свободы слова и его ограничений не является исключительно российской особенностью. Вопрос состоит в интерпретации этой коллизии и предлагаемых способах ее разрешения.

Так, положение об “экстраординарной цензуреˮ прямо содержится в Федеральном конституционном законе “О чрезвычайном положенииˮ в статье 12, согласно которой предварительная цензура может быть введена в качестве временной ограничительной меры⁵. В Федеральном конституционном законе “О военном положенииˮ содержится норма (п. 15 ч. 2 ст. 7) о допущении “военной цензурыˮ и создании органов цензуры⁶. В обоих случаях названные законы легально закрепляют цензуру. Это еще одно противоречие в области свободы слова – между конституционным законом и федеральным законодательством. Кроме того, здесь мы видим проблему именно на уровне интерпретации свободы слова, так как законодатель, при наличии абсолютного запрета цензуры на конституционном уровне, вводит в закон норму не просто об ограничениях, а о цензуре.

На мой взгляд, это говорит о наличии определенного пробела в понимании принципов свободы слова и недопустимости цензуры. Об этом свидетельствует и наличие пробела по данному вопросу в Федеральном Законе “О средствах массовой информацииˮ, который входит в число основополагающих законов в области свободы слова. В диспозиции статьи 3 данного закона упоминается только предварительная цензура. Вместе с тем к данному закону существует комментарий о том, что данная норма налагает запрет как на предварительную, так и последующую цензуру⁷. Несмотря на то, что к данному Закону существует комментарий, в котором поясняется, что данная норма налагает запрет как на предварительную, так и последующую цензуру, статью 3 Закона необходимо привести в полное соответствие с частью 5 статьи 29 Конституции РФ. Кроме того, закрепление цензуры на уровне законов в том виде, в котором оно существует, может стать действенным механизмом по ограничению свободы слова и управлению деятельностью СМИ.

Думаю, все сказанное свидетельствует о расхождении в понимании вопроса цензуры в отношении СМИ с юридико-технической точки зрения и о наличии пробела в понимании и интерпретации принципов свободы слова, мнений, информации, запрета и недопустимости цензуры. Основная причина этих трудностей заключается в неразработанности данного вопроса, отсутствии доктрины и в тенденциях политики права новейшего времени.

Закон о СМИ: параметры изменений ключевых положений Сегодня вопрос о свободе слова и цензуре – один из наиболее дискуссионных и острых в российском обществе. Например, в отношении оценки норм, допускающих в законодательстве цензуру⁸, среди экспертов нет единой позиции. Одни (например, М. Трофимов, И. Марцох, И. Левченко) утверждают, что цензура неправомерна, а ее механизмом на законодательном уровне служат акты, направленные на ограничение или недопущение мнения, отличного от официальной позиции властных субъектов и т.д. Кроме того, подобные формальные ограничения в законах могут выступать в качестве инструмента корректирования повестки дня в публичном пространстве. Другая группа экспертов допускает возможность цензуры в случае необходимости, в том числе в отношении СМИ [Фролова 2012].

Например, Ю. Дмитриев придерживается позиции, что в определенных случаях контроль за содержанием СМИ допустим. Вопрос лишь в том, насколько правомерными являются механизмы этого контроля [Дмитриев 2015]. Однако, как уже было отмечено, основная проблема в сфере свободы слова лежит не только в области юридического, но на уровне ценностной и политической интерпретации ее принципов. Вместе с тем современный законодатель, стремясь восполнить пробелы в праве и усовершенствовать законы, имплементирует новые нормы в действующее законодательство, в том числе и о свободе слова.

Здесь отмечу, что в 2014 г. членами Общественной палаты Российской Федерации и Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека были проведены совместные слушания по вопросам состояния российского законодательства о СМИ. По мнению участников обсуждения, сегодня в отношении свободы слова и, как результат, свободы СМИ наблюдается ряд негативных тенденций (о чем уже упоминалось) ввиду того, что законодательство о средствах массовой информации, в значительной степени, носит ограничительный характер [Филимонов 2014]. Например, некоторые изменения в законодательстве в области свободы слова порождают ряд вопросов⁹, а также являются слишком абстрактными¹⁰. Это дает возможность для слишком широкого их толкования [Доклад… 2013]. Рассмотрим одну из наиболее существенных правок в Федеральный Закон “О средствах массовой информацииˮ, которая затронула вопросы иностранных собственников СМИ.

Как известно, начиная с 2016 г., в новой редакции этого закона был установлен запрет на владение иностранными субъектами¹¹ более чем 20% в уставном фонде любого российского массмедиа. Установление такого ограничения обосновывается необходимостью деофшоризации медийного рынка [Политов 2014], предупреждением административного давления на российские СМИ со стороны иностранных собственников и превентивными мерами в области информационной безопасности государства¹². В пояснительной записке депутатов В. Деньгина, В. Парахина, Д. Вороненкова от 17 сентября 2014 г. дается следующее обоснование о необходимости введения новых ограничений, связанных с учреждением СМИ иностранными лицами. Во многих странах в мировой практике существуют подробные ограничения. Ранее в законодательстве России требования по участию иностранного капитала в СМИ были предусмотрены только в части запрета иностранным юридическим и физическим лицам, а также российским юридическим лицам с более чем 50% иностранного участия в капитале, выступать учредителями СМИ. Данные ограничения позволяли иностранным лицам контролировать учредителей СМИ и оказывать влияние на принятие стратегических решений. В отдельных случаях, по мнению законодателя, такое влияние может угрожать информационной безопасности государства и наносить вред правам и свободам российских граждан.

В то же время существует позиция, согласно которой принятие данных поправок не является достаточно обоснованным, а экономические и политические основания не очевидны [Закон об… 2014]. В экспертном заключении на Федеральный закон «О внесении изменений в Закон Российской Федерации “О средствах массовой информацииˮ» отмечается, что его можно рассматривать как “асимметричный ответ на санкцииˮ в отношении Российской Федерации, введенные Европейским союзом, США и некоторыми другими странами. Однако на это следовало бы прямо указать в преамбуле закона, закрепить его временный характер и вывести из-под его действия иностранных инвесторов из тех стран, которые не участвуют в санкционной кампании. По мнению авторов экспертного заключения, принятые поправки не отвечают поставленным целям – предотвращение угрозы информационной безопасности – и не могут внести значительный вклад в укрепление информационной безопасности государства, общества и личности¹³.

Однако ко времени принятия этого закона в России уже существовала практика установления подобных ограничений (с целью обеспечения достаточных гарантий безопасности государства, общества и личности в информационной сфере), и они не является новеллой для российского законодательства. Так, в принятом в 2008 г. ФЗ – №57 Федеральном Законе “О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государстваˮ в статье 6 закреплено 45 видов деятельности, которые имеют стратегическое значение для обороны страны и безопасности государства. К одному из видов такой деятельности, согласно данному закону, относится осуществление телевизионного вещания и радиовещания, если охват территории (где осуществляется теле- и радиовещание) составляет половину или более половины населения субъекта Российской Федерации. Осуществление хозяйствующим субъектом деятельности в виде редакции и (или) издателя периодического печатного издания, продукция которого выходит в свет тиражом каждого отдельного номера не менее, чем один миллион экземпляров, также является стратегически важным. Кроме того, согласно статье 14 данного закона, любые сделки иностранных инвесторов, даже с 5% акций, требуют обязательного информирования компетентного государственного органа.

Поэтому можно сделать вывод, что внесение указанных изменений в Федеральный закон “О средствах массовой информацииˮ не только расширяет предмет правового регулирования данного закона, но может стать причиной правовых коллизий из-за правового регулирования одних и тех же общественных отношений разными федеральными законами. В связи с этим могут возникнуть противоречия в правоприменительной практике¹⁴. Также правовые конструкции нового Закона создают благоприятные условия для недобросовестных иностранных инвесторов, желающих обойти его ограничения с помощью несложных юридических комбинаций. Это может быть реализовано следующим образом: использование договора коммерческой концессии; раздробление системы управления производством и выпуском СМИ на несколько юридических лиц; управление, основанное на обязательственном праве, интеллектуальных правах и др. Недобросовестный иностранный инвестор, выстроив абсолютно законную юридическую схему, легко впишется в требования анализируемого закона, сохраняя массу возможностей “оказывать влияние на принятие стратегических решенийˮ, “угрожать информационной безопасности государства и наносить вред правам и свободам российских гражданˮ¹⁵.

Регулирование СМИ в отраслевом законодательстве Ограничительные тенденции в области политики правового регулирования СМИ наблюдаются и в отраслевом законодательстве. Например, действующая редакция статьи о клевете Уголовного кодекса (УК) РФ, устанавливающая ответственность за распространение любых заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица вне зависимости от характера таких сведений даже в случаях, когда речь идет о политической дискуссии, представляется избыточной и непропорционально ограничивающей свободу выражения мнения. По мнению экспертов Совета по развитию гражданского общества и правам человека, понятие клеветы должно быть дополнено юридической конструкцией “исключительно умышленногоˮ распространения ложных сведений [Филимонов 2014]. В 2013 г. были внесены поправки в статью 152 и 152.1 (а также введена новая  ст.152.2) Гражданского кодекса (ГК) РФ, призванные усилить защиту чести, достоинства и деловой репутации частной жизни граждан. В частности, в нем было закреплено, что сбор, хранение, распространение и использование любой информации о частной жизни гражданина без его согласия не допускаются¹⁶. Также нормами ГК РФ предусмотрено право гражданина требовать удаления сведений, порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию, в том числе в Интернете. Специалисты Общественной палаты РФ отмечают, что данные нововведения нарушают положения Закона “ О средствах массовой информации ˮ, в соответствии с которыми журналист имеет право “искать, запрашивать, получать и распространять информациюˮ, а неясность формулировок и неоправданно широкий перечень сведений, составляющих “частную жизньˮ гражданина, могут привести к тому, что публикация практически любого материала в СМИ способна повлечь за собой риск быть признанной нарушением закона [Горовцова 2013]. Конституционный суд РФ в своем определении уточнил и дополнил, что “частная жизньˮ – это область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельному лицу, касается только его и не подлежит контролю со стороны общества и государства, если она носит непротивоправный характерˮ¹⁷. В другом определении Конституционного Суда РФ отмечается, что “лишь само лицо вправе определить, какие именно сведения, имеющие отношение к его частной жизни, должны оставаться в тайнеˮ¹⁸. Здесь возникает вопрос об определении границ понятия “частная жизньˮ.

Необходимо отметить, что на практике около 60% исков о защите чести, достоинства, деловой репутации (дела о диффамации) предъявляются российской прессе со стороны высокопоставленных чиновников, видных общественных деятелей, политиков, должностных лиц органов исполнительной государственной власти и т.д. [Арапова, Ледовских 2014]. Статья 152 ГК РФ формально ставит всех истцов и ответчиков по этой категории дел в равное положение, не учитывая при этом, что иски могут быть поданы как главой города к СМИ, по критической публикации, вскрывающей факты злоупотреблений, так и простого гражданина на бытовые, частные темы. В этом отношении показателен опыт зарубежных государств, в частности США: вспомним, например, дело Салливана (New York Times Co. v. Sullivan (1964 г.) [Urofsky 2019]. Такие дела имеют особое значение, ибо именно в результате данных судебных разбирательств были заложены правовые основы для разграничения “частных лицˮ и “публичных лицˮ. Кроме того, было установлено, что, например, по сравнению с другими гражданами чиновники имеют ряд преимуществ, в том числе больший доступ к СМИ для изложения своей точки зрения и ответа на обвинения, прозвучавшие в прессе.

Показательна в этом плане и практика Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Например, позиция Суда по поводу высказывания критики в СМИ в отношении политических деятелей заключается в том, что она является естественной частью демократического процесса, даже если речь идет об употреблении оскорбительных или утрированных выражений в адрес политиков или чиновников. Так, в решении по делу Lopes Gomes da Silva v Portugal (Постановление 28 сентября 2000 г.) Суд постановил, что политическая жизнь сопряжена с определенными рисками, которые непосредственно связаны с противостоянием различных идей. И свобода высказывания этих идей служит гарантией демократического процесса в обществе, а свобода СМИ предполагает возможность использования в определенной степени “методов гиперболы или даже провокацииˮ. В решении ЕСПЧ по делу Thorgeirson v Iceland (Постановление 25 июня 1992 г.) отмечается, что общественный интерес в некоторых случаях должен преобладать над защитой репутации политических деятелей и чиновников. По мнению Суда, сегодня во многих государствах диффамация служит инструментом для подавления политических высказываний. Вместе с тем в отношении подобной позиции российское правосудие проявляет достаточно сдержанное отношение. Хотя, как показывает диффамационная практика, судебные разбирательства с участием СМИ в качестве ответчика, с одной стороны, и политических деятелей в качестве истцов – с другой, стало достаточно частым явлением. Это объясняется тем, что в России еще не сформировалась общепринятая модель взаимоотношений между частной и публичной сферой [Черных 2007].

Отдельного внимание заслуживает ограничение деятельности СМИ через различного рода финансовые и фискальные инструменты. В настоящее время широко применяется распространение рекомендаций редакциям СМИ государственными органами, проведение тендеров и конкурсов, отказ государственных или контролируемых государством организаций инфраструктуры СМИ в предоставлении услуг независимым или оппозиционным редакциям, манипулирование редакциями через государственные дотации, ограничение предоставления информации и рекламы неугодным СМИ, злоупотребление государственными субсидиями и монопольными услугами. Необходимо отметить, что вопрос финансирования всегда был одним из первостепенных и значимых для СМИ в России. Так, еще в начале 1990-х гг. в период экономического спада даже самые солидные издания несли крупные убытки, а выход газет поддерживался лишь благодаря выделению правительственной субсидии на погашение долгов. Как отмечает А. Рихтер, злоупотребление государственными субсидиями и монопольными услугами до сих продолжает быть действенным механизмом политического контроля над СМИ [Рихтер 2011]. Вместе с тем в последнее время мы видим все больше попыток усиления контроля за Интернет-пространством, в котором большинство современных СМИ имеют свою онлайновую платформу.

Ограничения злоупотреблений свободой слова в интересах общественной нравственности В государстве, где конституционным дизайном задается демократический вектор развития институтов, важен комплексный подход к пониманию таких конституционных принципов, как свобода слова, свобода мысли, запрет цензуры и др. Рихтер, анализируя практику формально-правового регулирования СМИ в различных странах бывшего СССР и сопоставляя ее с современными международными стандартами в области регулирования массмедиа, предлагает ряд параметров (всего их 15), которые, с одной стороны, позволяют определить уровень правового обеспечения свободы СМИ, с другой – могут быть ориентиром для усовершенствования законодательства в данной области правоотношений. Одновременно он отмечает, что существенную роль играют экономические механизмы воздействия на СМИ и их редакции (например, различного рода субсидии, спонсорство и т.д.) [Рихтер 2011, с. 129]. Вместе с тем даже при наличии определенных параметров не всегда возможно оценить, насколько демократично законодательство в области регулирования СМИ. Например, запрет цензуры в Конституции (второй параметр, который выделяет Рихтер не является гарантией того, что он будет реализован в полном объеме. Поэтому особое значение имеет правильное понимание и трактовка конституционных принципов и их реализация на практике.

В России одной из самых проблемных сфер как в правовом, так и в политическом пространстве является вопрос соотношения свободы слова и нравственности. Здесь отдельного внимания заслуживает Федеральный закон № 34, вступивший в силу 5 апреля 2013 г., расширивший ограничения на злоупотребление свободой слова. Была введена норма, устанавливающая запрет на использование нецензурной брани в СМИ, за нарушение которой устанавливалась административная ответственность¹⁹. В дополнение к данному закону Роскомнадзором были разработаны и опубликованы рекомендации в определении критериев нецензурной брани. По мнению председателя СПЧ М. Федотова, необходимости введения отдельной нормы, устанавливающей ответственность за использование нецензурной брани, не было, так как ответственность за употребление нецензурной брани содержится в административном законодательстве (в составе такого правонарушения как мелкое хулиганство). Кроме того, в Федеральном Законе “О государственном языке Российской Федерацииˮ устанавливается недопустимость нецензурной брани в СМИ (ФЗ-53 от 1 июня 2005 г.)

В настоящее время выясняется, что применение российскими судами норм о запрете использования нецензурной брани носит неустоявшийся характер (например, только за 2013 г. Роскомнадзором было вынесено более 30-ти предупреждений в отношении тех или иных СМИ). Здесь ярким примером является кейс крупнейшего Интернет-издания “Росбалтˮ, в отношении которого Роскомнадзор вынес сначала предупреждение о запрете использования нецензурной брани, а затем обратился в суд с требованием лишить данное информагентство статуса СМИ, в результате чего деятельность “Росбалтаˮ была приостановлена по постановлению суда. Однако решение суда первой инстанции после подачи апелляционной жалобы “Росбалтомˮ было отменено решением Верховного суда Российской Федерации. В своем решении Верховный суд РФ постановил, что право на свободу слова и распространение информации может быть ограничено только в целях защиты конституционных ценностей.

Как отмечается в постановлении суда, необходимо учитывать не только использованные слова и выражения, а также контекст, в котором они употребляются. При ограничении же свободы СМИ необходимо соблюдать принципы разумности, пропорциональности и необходимости. Судом также было отмечено, что не допускается ограничение свободы слова, если основанием является только то, что оно не согласуется с какими-либо устоявшимися моральными нормами, принципами, общественными устоями, религиозными предпочтениями [Вестник… 2014]. Вместе с тем необходимо отметить, что 78% населения полностью поддерживают введение запрета нецензурной брани [Около 80%… 2012].

Расширение контрольных и надзорных функций администрации подзаконными актами В изучении реализации и применения конституционного принципа свободы слова отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о расширении контрольных и надзорных функций администрации подзаконными актами. Среди них принципиальны указы Президента РФ, которые не только могут регулировать отношения в области свободы слова, но и приобретают особое значение при наличии пробелов в законодательстве. Особенностью Указов Президента РФ как нормативных актов является то, что они не требуют утверждения со стороны законодательных органов. Это обеспечивает возможность оперативного решения в случае необходимости государственно-важных вопросов либо позволяет избежать долгой процедуры принятия и реализации решений. Однако принятие и издание Президентом РФ Указов не всегда получает однозначные оценки. Пример тому – Указ от 9 декабря 2013 г. № 894 “О некоторых мерах по повышению эффективности деятельности государственных средств массовой информацииˮ, в результате которого было ликвидировано крупнейшее информагентство РИА “Новостиˮ. Несмотря на законность данного правового акта, он был подвергнут серьезной критике и вызвал широкую общественную дискуссию.

Широкую критику вызвало и Постановление Правительства РФ, согласно которому в феврале 2012 г. за Роскомнадзором было закреплено право проводить мероприятия по контролю за соблюдением законодательства о СМИ, редакциями, учредителями, распространителями. Также в июне 2012 г. были изданы методические рекомендации по осуществлению такого контроля. Согласно Постановлению, а также данным рекомендациям, контроль будет осуществляться систематически путем плановых и внеплановых мероприятий. При этом взаимодействие между объектом контроля и органом, осуществляющим контроль, не является обязательным требованием. Данное Постановление также вызвало критику со стороны экспертов и было воспринято как угроза конституционным принципам свободы слова и плюрализма мнений.

Можно констатировать, что за последние годы государственная политика в информационной сфере оказалась направлена на закрепление ограничительных мер в отношении свободы слова и деятельности средств массовой информации. При сохранении формального недопущения цензуры это создает опасность ее фактического введения путем использования отдельных законодательных, судебных и внесудебных административных практик²⁰. В современном российском законодательстве, которое составляет правовую основу деятельности средств массовой информации, есть нормы, которые ставят вопрос о понимании и интерпретации законодателем конституционного принципа свободы слова. Вместе с тем, на мой взгляд, необходимо учитывать влияние этатистских традиций, которые обусловливают взаимоотношение государства и общества, а значит, и способы политической коммуникации.

Следует отметить, что сегодня в России, например по результатам опроса, проведенного Левада-Центром, 61% респондентов допускает нарушение некоторых демократических принципов и ограничение свобод (это при условии, что значительная часть населения (39% из 100%) ассоциирует понятие “демократияˮ со свободой слова, свободой печати и вероисповедания) [Представления… 2015]. Как отмечает Д. Москвин, в 1990Москвин 2007].

Эти традиции сформировались под влиянием более жестких социально-экономических и политических условий. Поэтому в России существует опасность подмены правового регулирования реализации принципа свободы слова и деятельности средств массовой информации различными формами их контроля и ограничений.